— Там еще один, — подумал он вслух.

Выпотрошенная мать, казалось, была уже на исходе. Жакмор встал. Появился третий ребенок, Жакмор ловко схватил его и помог роженице. Ее измученное тело откинулось на кровать. Ночь беззвучно рвала себя на части, свет вливался в комнату, а женщина неподвижно лежала, уронив голову на плечо. Большие мешки под глазами на осунувшемся лице свидетельствовали о проделанной работе. Жакмор вытер пот на лбу, на шее и удивленно замер; снаружи, из сада, доносились какие-то звуки. Сиделка заканчивала пеленать последнего ребенка, положив его на кровать рядом с двумя другими. Она подошла к шкафу, позаимствовала у него простыню и развернула ее в длину.

— Я затяну ей живот, — произнесла она. — Ей надо поспать. А вы идите.

— Вы перерезали пуповины? — забеспокоился Жакмор. — Завяжите их потуже.

— Я завязала бантиком, — отозвалась сиделка. — Держатся так же крепко, зато выглядят поэлегантнее.

Вконец отупевший, он кивнул головой.

— Сходите за хозяином, — подсказала сиделка.

Жакмор подошел к двери, за которой томился Ангель, и повернул ключ.

V

Ангель сидел на стуле — излом спины под тупым углом и полость тела, все еще звенящая от криков Клементины. Ключ повернулся в замочной скважине, и Ангель поднял голову: рыжая борода психиатра застала его врасплох.

— Меня зовут Жакмор, — представился вошедший. — Я проходил мимо и услышал крики.

— Это Клементина, — сказал Ангель. — Все в порядке? Уже? Скажите!

— Вы трижды отец, — объявил Жакмор.

— Тройняшки? — удивился Ангель.

— Двойняшки и один отдельно, — уточнил Жакмор. — Он вышел сразу за ними. Это признак сильной личности.

— А как она? — спросил Ангель.

— С ней все хорошо, — сказал Жакмор. — Скоро вы сможете ее увидеть.